Однажды старый кот, повстречал молодого котёнка. Котёнок бегал по кругу и пытался поймать свой хвост. Старый кот стоял и смотрел, а молодой котёнок всё крутился, падал, вставал и опять гонялся за хвостом.
— Почему ты гоняешься за своим хвостом? — спросил старый кот.
— Мне сказали — ответил котёнок — что мой хвост, это моё счастье, вот я и пытаюсь его поймать.
Старый кот улыбнулся, так, как это умеют делать только старые коты, и сказал:
— Когда я был молодым, мне тоже сказали, что в моём хвосте, моё счастье. Я много дней бегал за своим хвостом и пытался схватить его. Я не ел, не пил, а только бегал за хвостом. Я падал без сил, вставал и опять пытался поймать свой хвост. В какой то момент я отчаялся и пошёл. Просто пошёл куда глаза глядят. И знаешь что я вдруг заметил?
— Что? — с удивлением спросил котёнок.
— Я заметил, что куда бы я не шёл, мой хвост везде идёт со мной...

Уважаемая laerta__every  написала замечательный пост.
Нам, побывавшим в офисных рубках, захотелось поучаствовоать.
Где-то думаю у меня лежит еще с оных времен чОткая классификация сих принципофф.
И вот, нашел.
Предлагаю к всеобщему обозрению.

Стратегические и демагогические принципы

 

1. Ничего не делать - не за что будет спрашивать.
2. Добиться отсрочки или отмены задания.
3. Брать задания без контрольного срока выполнения - никогда не обвинят в невыполнении.
4. Посреди дела "заболеть", уехать в командировку, в отпуск.
5. Не закончив дела, напроситься на другое, потом будет оправ­дание, что какое-нибудь из них помешало выполнению другого.
6. Сослаться на перегруженность.
7. Заниматься в рабочее время общественной работой или проявить себя на каком-либо другом поприще, не являющемся ни обязанностью, ни заданием.
8. Доказать, что порученный Вам вопрос не входит в Ваши обязан­ности,  в частности, доказать, что его должен решать сам начальник.
9. Заявить, что для решения вопроса (иди даже для начала работы над ним)  возникла необходимость получения каких-либо дополнительных сведений.
10. Заявить, что Вам никто не помогает. Это даст возможность -"смазать" вопрос об обязанностях и переключить на начальника часть своих функций.
11. Заявить, что у вас мало прав.
12. Стараться держаться подальше от руководителя, уклоняясь от контроля, не давать собою руководить - всегда будет возможность ска­зать, что Вами не руководили.
13. Подготовить докладную записку, чтобы снять с себя часть от­ветственности; "закидать" руководство такими записками по принципу "лучше раньше, чем позже".
14. Заявить, что в свое время начальник говорил Вам совершенно обратное или, по крайней мере, соглашался с возражениями против своего же задания; рекомендуется припомнить при этом (независимо было это или не было), кто в это время присутствовал при разговоре, где это было и т.д.
15.  Давать оценку своих действий за начальника (рассуждения типа: "Я думал, что Вы со мной будете согласны") или переоценивать начальника ("Я думал, Вы догадываетесь").

 

 

( Дальнейшие прЫнцЫпы... )

"Убрать из своей мастерской все, кроме правды сердца, кроме старых и вечных истин: любви, чести, жалости, гордости, сострадания, самопожертвования, без которых любое произведение эфемерно и обречено на забвение".

Отрывок из Нобелевской речи Уильяма Фолкнера.

За на водку спасибо stanis_sadal 

Сам себе завидую...
Такое щастье.
В двух экземплярах)))))

...А ты кнацаешь этого принеца!- удивленно сказал мне старший нарядчик Махиничев и поглядел вслед доходяге, которому я дал щепотку махорки на самокрутку.

   - Какого принца? Вот этого? Почему ты его принцем зовешь?

   - Так он и есть принец! У него это в формуляре написано. Только он черножопый принец. Из каких-то чучмеков... Но тихий из себя. Доплыл, как лебедь... Не вылазит из слабосилки.

   На этого зека я обратил внимание давно. Он был восточник. Таких - выходцев из Ирана, стран Ближнего Востока - у нас было немало. На непривычном и страшном для них Севере они гибли быстро, почти неотвратимо. Стационар и слабосильная команда были заполнены ими.

   Сейчас, в начале торопливого северного лета, они, как перезимовавшие мухи, с подъема до отбоя сидели на корточках, выбирая солнечные места и греясь на еще негорячем солнце.

   Но арестант, которого я "кнацал", был особый, выделялся из них. Как и    все, он был одет в тряпье, остатки своей былой одежды. Так как пользы от них лагерю не было, то и казенной одежды им почти не давали. У "принеца" было оливковое лицо, очень выразительные и грустные глаза. На вид – лет сорок,    не больше.

   Меня он привлек одним свойством: он никогда и ни у кого не просил "покурить". Табак был самым дефицитным, самым драгоценным в лагере. Ценился больше пайки, больше любых шмоток. Не считалось зазорным, увидя кого-нибудь курящим, сказать ему: "Покурим?"... И только самая последняя лагерная сволочь могла в этом случае ответить: "С начальником на разводе"...    Никто свою самокрутку не докуривал - отдавал другим. Лагерные шакалы зорко следили за тем, кто закуривал, ходили за ним следом и ныли: "Оставь десять"... "Дай на дымок"... Это значило: оставить десять процентов цигарки, оставить хоть одну последнюю затяжку. Впрочем, истосковавшемуся по табаку заключенному хватало и этой, одной затяжки. Он бережно брал обслюнявленный крошечный остаток цигарки, насаживал на носимую с собой острую деревянную щепочку, а потом глубоко, изо  всех сил  своих сморщившихся легких, затягивался - до самого конца, пока еще в мокрой газетной бумажке тлела последняя крошка махорки. Сладкая, одурманивающая волна обволакивала его, он бледнел еще больше, ноги подкашивались, он должен был тут же присесть, чтобы не упасть.

   Ни до этого, ни позже не видел я подобного действия самой обычной махорочной затяжки. Я это испытывал и на себе.

   Заключенный, которого Махиничев назвал "принецом", никогда и ни у кого не просил "покурить". О том, как сильно ему хочется курить, можно было догадываться по тому, какими глазами он провожал куривших, как глубоко и тайком - как будто он его воровал - втягивал он табачный дым, если кто-нибудь рядом курил. Тяжело смотреть на голодного человека. Но глядеть на страдания человека, томящегося по табаку, тоже нелегко. И когда я начал получать посылки из дома, то стал давать этому, странно деликатному   арестанту закрутку махорки, а то и спичечную коробку табака. И – это было уж действительно странно! - мне стоило труда уговорить принять этот дар.

   Он был интеллигентен, прилично разговаривал по-русски, однажды, не сумев   подобрать нужного русского слова, спросил - не разговариваю ли я по-английски... Я принимал .его не то за коминтерновца, не то за богатого коммерсанта, не то за агента "интеллидженс сервис"... Но у нас не принято расспрашивать о биографии человека, о том, что его привело в тюрьму.

И - когда он ко мне несколько привык - беседы наши носили вполне безликий и светский характер.

   ...Но принц!!! Тут уж я ничего не мог сделать со своей неугасимой любознательностью! И однажды, когда мы присели на лавочке и закурили, я осторожно стал его  «раскалывать»... Мне для этого и не потребовалось больших усилий. Очевидно, я был ему симпатичен, может быть, у него и была потребность поделиться с кем-нибудь историей своей жизни.

 

( Действительно, жизнь этого человека... )

   Субботний летний вечер уже давно начался, и мне бы следовало быть в пути. На свой короткий "уикэнд" я обычно уходил в Вожаель. И уже привык к тридцатикилометровой пешей прогулке от Первого лагпункта до Комендантского. А через сутки - к такой же прогулке назад. Зимой я это расстояние проходил быстро. Зимняя накатанная дорога была тверда, как асфальт, воздух "бодрил", и я преодолевал почти марафонское расстояние быстро и даже без особой усталости. Летом было намного труднее шагать по мелкому зыбучему песку, размолотому колесами грузовиков. И я пользовался любой возможностью найти какую-нибудь попутную машину.

   Такая машина стояла перед вахтой и для путешественника выглядела очень соблазнительно. Это был легковой вездеходик - "козлик", сделанный по образцу американского "Джипа". На этой игрушке можно до Вожаеля пролететь за час-полтора. На вездеходе несколько часов назад приехало высокое медицинское начальство: начальник нашего Санотдела привез полковника – заместителя начальника Санотдела ГУЛАГа. Почему бы не попробовать поехать с ним? Все же я вроде бы и вольный, а  cледовательно,- и ихний товарищ!..

   Начальство вышло из вахты и направилось к своему экипажу. Я подошел к начальнику Санотдела лагеря:

   - Товарищ майор! Если у Вас в машине есть место, пожалуйста, подвезите меня в Вожаель.

   Санотдельский майор был, в общем-то, вполне сносным и даже свойским медицинским администратором. Я на это рассчитывал и не ошибся. Высокий полковник с зелеными петличками и медицинской змейкой был со мной изысканно вежлив. Я уселся позади, рядом с ним, и наш "козлик" попер по песчаным буграм. Майор и полковник продолжали беседу, начатую, очевидно, еще в зоне. В отличие от нашего майора, всю свою послеинститутскую жизнь проведшего в лагерях,  полковник  в  нашем  ведомстве  был новичком.  Он  окончил Военно-медицинскую академию, все время служил в армии, но я, конечно, не мог уяснить из разговора двух старших офицеров, почему полковник очутился в ГУЛАГе.

   

( Говорил больше полковник... )

Что есть на земле - все стремятся укрыть

Снега в бесконечном посеве,

Представьте себе, что возможно любить

Страну под названием Север.

 

Забудутся песни и споры,

Но там, где мы шли на подьем,

Вот эти Хибинские горы

Останутся в сердце моем.

 

Зажги свой костер у подножья сосны,

Здесь горы о мужестве помнят,

Здесь в варежке держит фонарик луны

Глухая полярная полночь.

 

И тем, кто ходил в этих синих снегах,

Кто этой укрылся водою,

Представьте, что стала она дорога -

Земля под Полярной звездою.

 

И если огонь на суровой заре

Погаснет, воскреснуть не смея,

Я сердцем прижмусь к этой мерзлой земле

И, может, ее отогрею.

 

Забудутся песни и споры,

Но там, где мы шли на подьем,

Вот эти Хибинские горы

Останутся в сердце моем.

 

Апрель - 25 сентября 1981

Рассказ технолога Петухова

 

Сижу я, братцы, как-то с африканцем,

А он, представьте, мне и говорит:

В России, дескать, холодно купаться,

Поэтому здесь неприглядный вид.

 

Зато, говорю, мы делаем ракеты

И перекрыли Енисей,

А так же в области балету,

Мы впереди, говорю, планеты всей,

Мы впереди планеты всей!

 

Потом мы с ним ударили по-триста,

А он, представьте, мне и говорит:

В российских селах не танцуют твиста,

Поэтому, дескать, здесь неприглядный вид.

 

Зато, говорю, мы делаем ракеты

И перекрыли Енисей,

А так же в области балету,

Мы впереди, говорю, планеты всей,

Мы впереди планеты всей!

 

Потом залили это все шампанским,

Он говорит: вообще, ты кто таков?

Я, говорит, наследник африканский,

А я, говорю, технолог Петухов.

 

Вот я, говорю, и делаю ракеты,

Перекрываю Енисей,

А так же в области балету,

Я впереди, говорю, планеты всей,

Я впереди планеты всей.

 

Проникся, говорит он, лучшим чувством,

Открой, говорит, весь главный ваш секрет?

Пожалуйста, говорю, советское искусство

В наш век, говорю, сильнее всех ракет!

 

Но все же, говорю, мы делаем ракеты, извините,

И перекрыли Енисей,

А так же в области балету,

Мы впереди, говорю, планеты всей,

Мы впереди планеты всей!

- Слушаю... Да... Алло!..

Что за шутки с утра?

Я, почему удивлен?

Я даже очень  рад.

Я даже закурю.

Здравствуй, прошло сто лет.

Сто лет прошло, говорю.

Я не спешу, нет.

 

Телефон-автомат у нее,

Телефон на столе у меня.

Это осень, это жнивье.

Талый снег вчерашнего дня.

 

- Что у нас за дела?

Да как-то все разбрелись.

Верочка родила.

Славины развелись.

Я получил отдел.

Санька съездил в Париж.

Все в суматохе дел...

Ну, а ты что молчишь?

 

- А правда, что говорят?

А кто он, коль  не секрет?

А-а, военный моряк,

В общем, жгучий брюнет.

А сына как назвала?

Спасибо. Не ожидал...

Значит, жизнь удалась?

Все прошло без следа?

 

Телефон-автомат у нее,

Телефон на столе у меня.

Это осень, это жнивье.

Талый снег вчерашнего дня.

 

1967

Остальное - здесь

- Здравствуйте. Бог в помощь.
- Спасибо на добром слове. И вам дай Бог здоровья. Как живете-можете?
- Божьей милостью.
- Слава Богу.
- Воруем понемногу.
- А что понемногу?.. Мы вот помногу воруем. Бог милостив.
- Да мы видишь как. Мы понемногу воруем, понемногу разбоем берем.
- А-а. Мы разбоем мало. Но, правда, недавно двое не без нашей помощи отдали Богу душу.
- Что ж, Бог дал, Бог взял.
- Да, видно, им так на роду написано. А все-таки старушку одну зазря угробили.
- Бога гневите. Что значит - зазря? Как это? Бог зря не допустит.
- Да, это так. Все от Бога. Нам на большую-то дорогу как выйти половчее?
- Сейчас все леском, леском, а где поляна как в крови, там налево.
- Найдем. Слава Богу, не маленькие.
- Найдете. Бог поможет. Осторожнее, не зацепите пулеметом за виселицу.
- Спаси Христос. Как можно?
- Ну, Бог в помощь.
- Вам того же. На Бога теперь вся надежда.

Дмитрий Быков

15.06.2009