"Пять тысяч надо сунуть"

Судя по архивным документам, второй вариант намного ближе к истине. Расхищали государственное имущество, брали и передавали взятки везде и всюду.

В 1948-1949 годах выяснилось, что в стране погрязло в коррупции огромное количество судей и работников судов (см. материал "Преступная деятельность судебных работников" в N45 "Власти" за 2009 год):

"За последнее время,— докладывал в ЦК генеральный прокурор СССР Григорий Сафонов,— Прокуратурой СССР вскрыты многочисленные факты взяточничества, злоупотреблений, сращивания с преступными элементами и вынесения неправосудных приговоров и решений в судебных органах Москвы, Киева, Краснодара и Уфы. Расследованием установлено, что эти преступления совершались в различных звеньях судебной системы, а именно в народных судах, Московском городском суде, Киевском областном суде, Краснодарском краевом суде, Верховном суде РСФСР и, наконец, в Верховном суде СССР... Хотя следствие по этим делам еще далеко не закончено, однако только по Москве арестовано 111 человек, в том числе: судебных работников — 28, адвокатов — 8, юрисконсультов — 5 и прочих — 70".

В 1949 году сотрудник финансового отдела МВД УССР Александр Щеглов отправил Сталину огромное письмо, в котором перечислял все известные ему случаи злоупотреблений и взяточничества. Он писал о начальниках военных училищ, которые присваивали имущество на сотни тысяч рублей, о хищениях на одном из киевских пищекомбинатов, где стоимость похищенных продуктов по ценам рынка составила 35 млн руб., о взяточничестве в комиссии, выдававшей разрешение на проживание в Киеве: с каждого желающего брали 2 тыс. руб. А также о многих и многих других подобных случаях.

А из КПК в 1951 году докладывали в ЦК ВКП(б) о взяточничестве в МГБ СССР:

"Постановлением Секретариата ЦК ВКП(б) поручено КПК при ЦК ВКП(б) и Административному отделу ЦК ВКП(б) проверить заявление бывшего сотрудника МГБ т. Деревянкина Ф. И. Копия этого заявления была направлена министру государственной безопасности СССР т. Абакумову. В письме сообщается, что начальник отдела кадров спецмастерских N4 МГБ СССР Кузнецов занимался хищением материалов из мастерской и брал взятки. Начальник отдаления кадров хозуправления МГБ СССР т. Безруков, имея от т. Деревянкина сигналы об этом, не принял мер по привлечению к ответственности Кузнецова, встал на защиту его и перевел из спецмастерских на более ответственную работу в отдел кадров хозуправления, а т. Деревянкин был уволен из органов МГБ. При проверке указанного заявления установлено, что Кузнецов, работая в органах МГБ и используя служебное положение, систематически брал взятки. В 1948 г. он получил две взятки от рабочих спецмастерских Выходцева и Шевчука на сумму 850 руб. за выдачу им документов об увольнении из мастерских. В том же году за взятку в сумме 12 тыс. рублей Кузнецов оставил осужденного Гринберга отбывать наказание в Московской области вместо высылки его в отдаленные районы страны. В 1947 году получил 4800 руб. с Богомоловой, пообещав перевести осужденного ее мужа из тюрьмы в лагерь, а затем досрочно освободить его. Кроме того, Кузнецов получал взятки и от других лиц, в чем он признался при расследовании его дела Особой инспекцией Управления кадров МГБ СССР, которое проводилось в ходе нашей проверки".

50 лет назад, 20 февраля 1962 года, в СССР ужесточили наказание за взяточничество. Однако, как выяснил обозреватель "Власти" Евгений Жирнов, ввиду особенностей советского законодательства действие нового указа не распространялось именно на тех, кто чаще всего вымогал и получал взятки.

"Безнаказанно совершались хищения"

Среди архивных дел иногда попадаются документы, содержание которых не может не удивлять. Взять, к примеру, расследование деятельности заместителя министра местной промышленности РСФСР Павла Федосьевича Кравчука, которое в 1952-1953 годах проводили работники ЦК КПСС и Комитета партийного контроля (КПК) при ЦК. Наименование должности Кравчука на первый взгляд звучало не слишком внушительно. Что представляли собой мелкие химические производства, выпускавшие мыло и краски, или крохотные заводики по изготовлению замков и гвоздей на фоне индустриальных гигантов, которыми гордилась страна? Для непосвященных — ровным счетом ничего.

Однако вся система местной промышленности, как говорилось во всех руководящих советских документах, предназначалась для удовлетворения спроса населения на товары народного потребления. Иначе говоря, производила самые нужные, постоянно отсутствующие в магазинах и дефицитные товары. В ходовых, как их именовали тогда, товарах нуждалась торговля, выполнявшая с их помощью плановые задания.

Не меньшую потребность испытывали и перекупщики, зарабатывавшие на перепродаже дефицита весьма солидные деньги. А потому готовые покупать его крупными партиями и у работников советской торговли, и у руководителей и сотрудников предприятий местной промышленности. Так что в скромной на вид отрасли советского хозяйства циркулировали такие объемы наличных, о которых руководители гигантов индустрии могли только мечтать. Соответственно, и пост Павла Кравчука, ведавшего распределением сырья и иных материальных ресурсов для местпрома, в действительности был куда более значительным, чем могло показаться.

Серьезный опыт руководства производством дефицита Кравчук получил, возглавляя с 1941 года Управление промкооперации при Совете министров РСФСР. Эта прочно забытая ныне система обеспечивала сравнимые с местпромом объемы производства ходовых товаров. А отличалась от конкурирующей структуры лишь тем, что производственные кооперативы создавали свои мастерские едва ли не в сараях и использовали главным образом ручной труд. Но при этом имели в сравнении с заводиками местпрома гораздо большую свободу в обращении с наличными.